Почему столь часто предаётся забвению праздник Шавуот?
Яков М. Рабкин
профессор истории Монреальского университета
Когда я получил приглашение от Президента Эстонии принять участие в заседании международного научного совета по изучению состояния прав человека в советский период истории страны, я понял, что мне придётся объяснять его секретарю особенности еврейского календаря. Дело в том, что заседание пришлось на пятницу, но предыдущие два дня – праздник Шавуот, а последующий день, естественно, суббота, т.е. шаббат, когда правоверный иудей тоже путешествовать не будет. Вот и пришлось мне писать в ответ, что для того, чтобы принять президентское приглашение, мне нужно было вылететь из Монреаля во вторник, а покинуть Таллин лишь в воскресенье. Мои условия были приняты, что почти всегда за мои без малого четыре десятилетия работы и происходит. (Иногда, правда, когда научное мероприятие организовывают далёкие от соблюдения Торы евреи, договариваться бывает сложнее.)
Таким образом я оказался в эстонской столице на праздник Шавуот, предварительно попросив раввина общины Шемуэля Кота найти мне гостиницу, ключи в которой обыкновенные, а не электронные, пользоваться которыми в праздник и субботу я бы также не стал. Так что пришлось мне отказаться от предоставленной участникам комфортабельной гостиницы и поселиться в куда более скромной обители недалеко от синагоги. Вся эта, казалось бы, банальная история наглядно показывает, как в жизни по Торе неотделимы друг от друга духовное и материальное, возвышенное и повседневное. А праздник Шавуот именно так и называется в еврейской традиции: день дарования Торы.
Шавуот, или Пятидесятница, ибо наступает через пятьдесят дней после Пейсаха, сегодня, пожалуй, самый забытый евреями праздник. На первый взгляд, этому есть простое объяснение: он не связан в народной памяти с каким-либо обрядом. Пейсах ассоциируется с поисками квасного со свечкой в руке, с мацой, с необычной трапезой, специально устроенной так, чтобы дети об этом спрашивали нараспев: «Ма ништанá а-лáйла а-зé ми-кóл-алейлóт», т.е. «чем отличается этот вечер от всех других вечеров». Перед праздником Суккот евреи покупают особые растения, чтобы возносить их во время праздничной молитвы, а на всё время праздника как бы переезжают жить в хрупкие шалаши, не защищённые ни от дождя, ни от холода. В Рош-а-шана, или Новый год, трубят в шофар, как бы пробуждая еврея от духовной спячки. А в Шавуот ничего этого нет, вот, наверное, поэтому так много евреев и забывают о его существовании.
В позапрошлом веке один британский государственный муж восхищался упорством евреев, отлучённых почти два тысячелетия от Святой земли. «Упорно продолжая столько веков несмотря на изгнание отмечать праздник урожая, они заслуживают того, чтобы вернуться и продолжать праздновать его на своей земле». Слова эти принадлежат лорду Биконсфильду, или Бенджамину Дизраэли, одному из наиболее известных покинувших иудейство и перешедших в христианство евреев. Действительно, его понимание праздника Шавуот (а именно его он имел в виду) типично протестантское, ибо основывается на буквальном, дословном толковании Святого писания, где праздник Шавуот называется «хаг а-кацир», или «праздник урожая». В отличие от иудейства, где прочтение основывается на традиции, а образование и иудейское законодательство уделяют куда больше внимания Талмуду, и вообще Устной Торе, протестанты, начиная с Мартина Лютера, обращаются непосредственно в тексту Пятикнижия Моисеева, который он сам, кстати, впервые перевёл на немецкий, сделав его таким образом доступным широким массам христиан. Именно в таком прочтении Святого писания коренится сегодня поддержка сионизма и государства Израиль миллионами христиан-протестантов.[1]
Раввин Кот попросил меня поделиться с членами общины своими мыслями о празднике, и статью эту я написал через несколько дней после Шавуота для тех, кто не смог прийти на мою беседу в синагогу. Этим я как бы выражаю свою признательность раввину и его общине за радушный и тёплый приём. Ведь признательность, благодарность должны быть для нас естественными: слово «иудей» происходит от библейского глагола «ле-одóт», «признавать», «благодарить», того же корня, что и «спасибо», «тодá» в современном иврите.
Что такое Устная Тора, которая толкует праздник урожая как праздник дарования Торы? Традиция ведёт её начало к откровению на горе Синай, где Господь поучал Моисея в течение сорока дней. Новый толчок развитие Устной Торы получило с возникновением раввинского иудейства после разрушения римскими войсками второго иерусалимского храма. Согласно традиции, основателем раввинского иудейства считается раббан Йоханан бен-Заккай – свидетель падения Иерусалима. В последние дни существования Второго Храма раббан Йоханан бен-Заккай бросил вызов тогдашним защитникам Иерусалима, призывая их договориться с римлянамами.
Традиция не только одобряет его действия, но и связывает их с попытками пророка Иеремии пятью веками раньше предотвратить кровопролитие, сложить оружие перед лицом превосходящих сил противника и сдать город Навуходоносору, царю Вавилонскому. Иеремия провозгласил, что по воле Бога Иерусалим и Святой Храм в наказание за грехи будут разрушены, и если сыны израилевы примут этот приговор, они смогут спастись. Иеремия был объявлен предателем, и в результате был не только разрушен Храм, но и погибло почти все население. Согласно Талмуду, Йоханан бен-Заккай призывал евреев сложить оружие, сдаться римлянам и даже послал римскому главнокомандующему записку такого содержания: “Я из сторонников императора”. Оказавшись запертым в осаждённом римлянами Иерусалиме, он был вынужден выбираться оттуда, спрятавшись в гробу. Традиция сообщает, что он получил от римлян разрешение преподавать Тору в Явне (Ямнии), небольшом городке к юго-западу от Иерусалима. Его образ стал символом преданности изучению Торы в противоположность борьбе за политическую независимость.
Другим основателем раввинистического иудейства считается Йегуда Ганаси, (135-219), известный как редактор Мишны, первого этапа записи Устной Торы. Согласно традиции, ему было предписано свыше записать Устную Тору в условиях, создавшихся после разрушения Храма, когда территориальное рассеяние евреев препятствовало передаче традиции от учителя к ученику. Важным моментом в жизни Йегуды Ганаси, как сообщает Талмуд, была его близкая дружба с Антонином, тогдашним римским императором. В обоих случаях Талмуд считает нужным подчеркнуть более чем лояльное отношение к римским влястям этих столпов раввинистического иудейства, лежащих в основе еврейской преемственности. Более того, много веков позже, раввин Овадия Сефорно из Италии (1470-1550) продолжает осуждать сторонников вооруженной борьбы: «Если бы бунтовщики послушали раббана Йоханана бен-Заккая, Иерусалимский Храм не был бы разрушен». Учитывая главенствующую роль Храма в еврейском сознании, это суждение оказывается весьма веским.
Молитва, произносимая в праздники Шавуот (а также в Пейсах и Суккот) не только описывает то, как евреи совершали паломничество в Иерусалим во времена существования Храма, но напоминает, что Изгнание продолжается: «И за грехи наши мы были изгнаны из своей страны и оказались вдалеке от земли нашей.» Причём молитву эту читают не только в Таллине, но и в Иерусалиме: Изгнание связано в традиции не с почтовым адресом, а с состоянием незавершённости нашего мира. Таким образом в рамках раввинистического иудейства, т.е. еврейской традиции, Тора воплотила в себе единство пространства и времени, став не только «родиной евреев», но и их коллективным днём рождения как народа.
Шавуот считается завершение (Ацерет) праздника Пейсах: он так назван мудрецами потому, что он является как бы восьмым днем, завершающим семь дней праздника Пейсах, и тесно связан с ними. Он продолжает их и является их окончанием. Дни отсчёта по Óмеру не разделяют праздники Пейсах и Шавуот, а, наоборот, соединяют их. Марокканские евреи после Пейсаха сохраняют несколько пластинок мацы, а на Шавуот едят их с молоком и медом. Изготовление медовых пирогов, угощение медом детей, начинающих изучать Тору, является также одной из распространенных ашкеназских традиций праздника Шавуот. В «Песни Песней» (4,11) говорится «мед и молоко под языком твоим», при этом большинство еврейских комментаторов считает, что здесь речь идет о словах Торы.
Дарование, точнее, восприятие Торы требует от еврея подготовки. Именно в этом заключается истинный смысл, который придаёт еврейская традиция ритуалу отсчёта по Óмеру, который совершают евреи в период перехода от Пейсаха к Шавуоту. Отвлекаясь от сельскохозяйственного происхождения этой заповеди, каждый вечер после захода солнца еврей провозглашает, что сегодня такой-то день по Óмеру. Тем самым он ставит перед собой духовную задачу: вполне конкретным образом изменить себя к лучшему. В эти сорок девять дней во многих общинах изучают трактат Мишны «Пирке Авот», очерчивающий моральные качества, которые еврею следует в себе развивать. В частности, умным человеком традиция считает того, кто способен научиться у любого другого. Сильным – того, кто способен совладать со своими страстями. Классический источник Устной Торы «Пирке де рабби Натан» добавляет: тот силён, кто способен превратить ненавистника в друга. На английском и в переводе на иврит существует даже пособие по самоусовершенствованию в преддверии Шавуота.[2]
Другими словами, после того, как в Пейсах побит внешний враг - благодаря Божественному вмешательству, а не «национально-освободительному движению» - дальше следует, полагаясь на Божественное учение, самому заняться внутренними врагами, т.е. своими собственными дурными желаниями, наклонностями, привычками и слабостями. Именно в этом и заключается избранность евреев. Евреев, как общность, определяют их обязательства по отношению к Торе. Хотя в самой Торе нередко упоминаются случаи преступления Божественных заповедей и пренебрежения ими со стороны сынов израилевых, определение еврея неизменно связано с Торой как источником законов и правил жизни. Именно эта связь, заставляющая евреев следовать заповедям Торы, делает их «избранным народом», причем в этом религиозном понятии принципиально не заложено никакого, тем паче «национального», превосходства. Возможность перехода в иудейство также свидетельствует о том, что евреи – это не клуб для «избранных по крови». Избранничество в иудействе подразумевает в первую очередь ответственность за выполнение заветов, которая, конечно, исчезает, если изымается само понятие религиозного долга.
Исторически еврейский народ определялся не как раса, не как народ той или иной страны, той или иной политической системы, не как народ, говорящий на одном языке, а как народ иудейства, Торы и заповедей, как народ с особым образом жизни – как в духовном, так и в практическом отношении. Этот образ жизни выражает принятие « бремени Торы и ее заповедей». Такое сознание образовало его национальную сущность, оно существовует на протяжении поколений, и способно сохранять чувство принадлежности еврейству вне зависимости от эпохи и обстоятельств. Слова, которые сказал арабский раввин Саадия Гаон более тысячи лет назад («Мы являемся народом только благодаря Торе и заповедям»), имеют не только назидательный, но и эмпирический смысл. Они указывают на исторический факт, влияние которого ощущалось повсеместно вплоть до XIX столетия.
Именно тогда возник разрыв, который и по сей день продолжает увеличиваться: разрыв между еврейством и иудейством. В частности, разрыв этот нашёл знакомое нам выражение в возникшем в конце позапрошлого века и до сих пор неведомом в большинстве стран мира понятии «еврейская национальность». Возникшее таким образом новое самосознание не обязывает его носителя исполнять какие-либо моральные или ритуальные предписания, создавая в то же время ощущение, что он остаётся «хорошим евреем». Именно против этого выступили крупнейшие иудейские мыслители, осудившие как действия Евсекции (Еврейской секции Компартии в СССР) по искоренению религии и созданию «нового еврея», так и сионизм, также поставивший одной из своих целей создать из евреев новую историческую общность.[3]
Мы уже видели, что Шавуот – это завершение праздника свободы, т.е. переход от свободы внешней к свободе внутренней. Однако, соблюдение заповедей у многих из нас ассоциируется с потерей свободы. К тому же известный мидраш (ещё один источник Устной Торы) так представляет дарование Торы на горе Синай: «Поднял Господь гору Синай над их головами и сказал: Если примите Тору, то будет вам хорошо. Если нет, обрушу я эту гору на ваши головы». Вот тогда-то, согласно этому толкованию, и произнесли сыны израилевы известную по Пятикнижию декларацию: «Наасé ве-нишмáа» (Соблюдём и выучим).О какой свободе тут может идти речь? О свободе с любовью выполнить заповедь или, напротив, ею пренебречь. Дарование Торы дарует тем самым свободу жить сознательно и осмысленно, не порабощая себя инстинктам и мелким интересам.
Устная Тора повествует о любопытной дискуссии накануне синайского откровения. Ангелы, узнав о том, что Господь вознамерился даровать Тору сынам израилевым, попытались остановить Его с тем, чтобы самим её получить. Тогда Господь предложил Моисею дать ангелам ответ. И вопросил их Моисей: «Зачем Вам Тора? Разве вы способны воровать? Разве вас привлекает идолопоклонство?» И Господь признал этот ответ достойным и дал Тору не ангелам, своего рода небесным роботам, а вполне подверженным греху сынам человеческим.
В момент откровения на горе Синай мы достигли удивительных высот восприятия мира, мы «видели голоса» или обрели глубокую духовность. Непросто оставаться на таком уровне, но надо стремиться создавать гармонию между возвышенным и повседневным и поддерживать связь между религиозным сознанием и обыденной действительностью. Ведь заповеди Торы не ограничиваются обрядами субботы и праздников и не исчерпывают себя посещением синагоги. Они пронизывают все сферы жизни, от кухни до спальни, от похода в магазин до содержания, казалось бы, самой безобидной беседы. Ответственность, которую возлагает на нас Тора, многих пугает и кажется чем-то лишним и ненужным. В нежелании принять на себя эту ответственность, в нежелании осознать смысл своей свободы, а не только в отсутствии ярких обрядов вроде пасхального седера, видимо, основная причина того, что так много евреев забывают в наше время о празднике Шавуот. Будем надеяться, что этот рассказ поможет всем нам набраться решимости вернуть себе Тору, наследие наших отцов и дедов.
[1] Подробнее об этом явлении см. в книге израильского автора: Gorenberg, Gershon, The End of Days, New York: Oxford University Press, 2002.
[2] В печатном формате: http://www.amazon.com/Counting-Omer-Simon-Jacobson/dp/188658723X и в интернете: http://www.meaningfullife.com/torah/holidays/8b/What_is_the_Counting_of_the_OmerQUESTION.php
[3] Этой теме я посвятил книгу Au nom de la Torah: une histoire de l’opposition juive au sionisme, сначала переведённая на английский (A Threat from within: A Century of Jewish Opposition to Zionism), а потом и на русский: Еврей против еврея. Иудейское сопротивление сионизму, М., «Текст» (http://my-shop.ru/shop/books/470292.html).