«...Вновь поймёшь, что значит быть евреем...»
Из авторской песни «Еврейская община»
Чтобы рассказать о моей еврейской жизни, сделаю небольшое отступление. До второй половины XVIII века евреи Западной Европы жили обособленной жизнью. Но уже в этом же столетиив Германиисреди евреев возникло движение hаскала השכלה — еврейское просвещение, которое возглавил дед знаменитого композитора Феликса Мендельсона-Бартольди Моисей (Мозес) Мендельсон. Это движение было призвано раз и навсегда покончить с антисемитизмом. Мозес Мендельсон, выходец из ортодоксальной еврейской семьи, считал, что евреев ненавидят потому, что они выделяются из общей толпы: одеваются по-другому, говорят на другом языке... Если же они будут выглядеть как все, то их ненавидеть перестанут. Он призывал евреев влиться в общую гамму немецкой культуры и внешне раствориться в ней. Его девизом было: «Будь евреем в своём доме и немцем на улице». Мозес Мендельсон и его последователи много сделали для эмансипации евреев, выхода их из гетто и интеграции в немецкое общество. Это движение имело большой успех среди евреев, особенно богатых и образованных. Многие из них стали переходить в христианство. Так поступили и трое детей Мозеса, в том числе отец Феликса Авраам, который крестил своих детей, а через некоторое время сам вместе с женой перешел в лютеранство. Для смягчения «компрометирующего» звучания к фамилии добавилась приставка Бартольди.
Просветительское движение немецких евреев сыграло большую роль в возникновении hаскалы и в России. В первой половине XIX века самой характерной и печальной чертой еврейского быта и культуры в России, как и в Германии, была изолированность евреев от окружающего мира. «Мендельсоном» русских евреев стал Исаак Бер Левинзон, который считал, что нужно изменить систему воспитания евреев, евреям необходимо европейское образование. В начале XIX века это движение стало быстро распространяться среди евреев Петербурга. И уже в 50-60-ые годы евреи России стали постепенно ассимилироваться, особенно городские евреи.
Мой прадед по отцовской линии был кантонистом. 25 лет отслужил в николаевской армии, после чего получил разрешение поселиться в Петербурге. У него было четверо сыновей. Ни у кого из сыновей не было еврейского имени. Один из сыновей, Григорий, стал моим дедом. Все были музыканты, скрипачи. Мой папа, Макс Лившиц, овладел искусством игры на виолончели. О бабушке по папиной линии ничего не знаю, кроме её лица, запечатленного на старинном фото.
Мамин отец Иосиф Гофман, по её словам, занимался коммерцией в Белоруссии, являясь лесопромышленником. Какова судьба деда — ничего мне не известно. Что касается маминой мамы, то её история для меня тоже белое пятно. Имя бабушки почему-то ни разу при мне не произносилось. Когда мама и её четыре сестры перебрались в Петроград, бабушка также оказалась вместе с ними. Она трагически погибла в самом начале Отечественной войны... Маму звали Голда, но в паспорте была записана Галина. Она рассказывала, что семья жила в большом доме, находившимся в Толочино. Похоже, что на отсутствие достатка ей жаловаться не приходилось. В Ленинграде она вышла замуж за Макса Лившица. Благодаря этому событию, 12 августа 1932 года у них появился я. В детстве у меня была скорее славянская, чем еврейская внешность. Моё еврейское происхождение, отражённое в фамилии, в школьные годы также не создавало никаких проблем. В скобках замечу, что в 206-ой средней мужской школе Ленинграда, куда я перешёл после окончания семилетки, мой класс почти наполовину состоял из еврейских подростков, никогда не испытывавших в alma mater национальной дискриминации.
Языком общения в семье был русский, никакой другой язык не использовался. Дома у нас была одна еврейская книга на иврите, молитвенник, который лежал на шкафу. Мама говорила, что эта книжка может принести счастье. Но ни разу на моих глазах никто эту книжку не открывал. Вопрос о национальности у нас дома обсуждался лишь тогда, когда папа рассказывал о какой-то неудаче на работе и связывал её с антисемитским настроем какого-то человека. Еврейское начало у меня было прежде всего представлено кулинарией. Мама готовила еврейские блюда: гефилтэ фиш, цимэс, маген-ташен. Стол накрывался по торжественным случаям, но это было больше данью традиции, заложенной предками, чем еврейским Праздником. Всё выглядело очень скромно — семья была бедная. Помню, когда был, кажется, в 8-м классе, написал письмо Председателю Президиума Верховного Совета СССР К. Е. Ворошилову. В этом письме я написал, что родился в еврейской семье, но всё воспитание получил русское, в школе учился на русском языке, мои герои - это Павка Корчагин, Олег Кошевой... Почему должен быть евреем, если я — русский человек в душе своей! Почему меня сделали евреем? Ответ получил из городского управления милиции Ленинграда. Этот ответ оставлял такое впечатление, как будто мне написали ортодоксальные иудеи: «Вы должны носить национальность своих родителей». Тогда, помню, я расстроился. Но у меня появилась мысль, что всё-таки национальность определяется не только культурой.
В 1948 году образовалось государство Израиль, в Советский Союз приехала Голда Мэир. Об этом в СМИ появилось очень скупое сообщение. Тогда я ничего не знал ни об Израиле, ни о еврействе. Но это известие меня очень возбудило, почувствовал какой-то неожиданный всплеск в душе. Помню, как в присутствии одной девчонки произнёс клятву, что буду верен новому делу возвращения евреев в Израиль. Но это был лишь юношеский душевный порыв... Своё еврейство почувствовал только тогда, когда после окончания школы стал поступать в Ленинградский университет. Вот тогда меня ткнули носом в грязь и показали, как в Советском Союзе относятся к евреям. Мечтая стать полярником, я выбрал географический факультет. В школе учился хорошо. Но на вступительных экзаменах в университете пошли тройки... Конечно, был расстроен. В таком состоянии меня увидела завуч моей бывшей школы: «Юзеф, почему Вы в таких расстроенных чувствах? Я Вас привыкла видеть оптимистом». Я рассказал об этих незаслуженных оценках. Она ответила, что как принимающая в университете вступительные экзамены, имеет возможность получить интересующую меня информацию. Через некоторое время она возвратилась и прошептала: «Я Вам по большому секрету скажу. Все абитуриенты разбиты на группы. Около каждой фамилии стоит цветная точка — зелёная, красная или чёрная. Около Вашей фамилии стоит чёрная точка. Так что, мой Вам совет, забирайте документы, здесь Вы не поступите». Рядом с университетом находился самостоятельный юридический институт. Я подал туда документы и за один день сдал четыре вступительных экзамена. Меня приняли. Так я стал юристом. Хвала Б-гу, что так всё случилось, мне эта профессия очень понравилась. Время приобретения юридической специальности пролетело быстро. Учёба подходила к концу. В то время распределение на работу после окончания университета являлось обязательной процедурой. Сначала было предварительное распределение. Несмотря на мою отличную учёбу и активную общественную деятельность, оказалось, что я никуда и никому не нужен. Ни прокуратура, ни милиция, ни адвокатура, ни нотариат — никто не приглашал меня к себе на работу. Но в самый последний момент, когда уже был день распределения, вдруг сообщили, что ленинградская милиция берёт 128 человек в различные свои подразделения. Так я оказался в милиции. Через некоторое время от работы послали на двухмесячные курсы в Таллиннскую школу милиции. Нежданно-негаданно начальник школы Оскар Юргенсон предложил мне остаться в Эстонии и работать преподавателем в подвластном ему учебном заведении. Я с радостью согласился. Это было в октябре 1955 года. Через некоторое время поехал в Москву поступать в адъюнктуру Высшей школы милиции. Хотя я был единственным кандидатом, набравшим 19 баллов из 20 возможных, как и следовало ожидать, получил отказ. Сердобольная лаборантка кафедры защитила моё честолюбие таким образом: «Дело не в тебе. Такого ещё не было, чтобы еврей стал у нас адъюнктом». Как преподаватель я считал себя обязанным повышать квалификацию. Рискнул на этот раз стать аспирантом юридического факультета Ленинградского государственного университета. «Тройка» за экзамен по истории не позволила попасть в очную аспирантуру, хотя в заочники меня всё-таки зачислили. Сдав кандидатские экзамены, нашел возможность перейти в очную аспирантуру сектора права Института экономики Академии наук Эстонской ССР, а потом в Тарту защитить кандидатскую диссертацию. Десять лет спустя на юридическом факультете Ленинградского университета, уже имея какую-то известность в кругах специалистов, я всё же смог успешно защитить докторскую диссертацию. В начале 60-х годов прошлого века после защиты кандидатской диссертации приступил к преподаванию одной из общественных наук студентам Таллиннского Технического университета, О том, каково было содержание этого курса, заметно расходившееся с его наименованием, говорит такой факт. В 2001 году, когда всё советское прошлое, а тем более советское обществоведение, подвергались остракизму, на заседании Учёного совета университета тайным голосованием был избран эмерит-профессором университета за прошлые заслуги.
. В Эстонии советского периода с антисемитизмом не встречался вовсе. Горбачевская перестройка породила много проблем. Какие последствия вызовет поворот эстонской истории, можно было тревожно предчувствовать, но трудно предвидеть. Мой взрослый сын с семьёй получил право на жительство в Финляндии. Мы с женой решили быть рядом с ним. Это был трудный период моей жизни, но я с большой благодарностью вспоминаю финнов и финских евреев. Сын стал членом Еврейской общины Финляндии. Эта община возникла в начале прошлого века. Она объединяла незначительное число людей, так как евреев в этом государстве всегда было мало. Еще при Российской империи действовал запрет на поселение евреев в Финляндии, допускавший лишь редкие исключения. К тому же этой стране не довелось быть частью Советского Союза. Население Финляндии примерно в три с половиной раза превышает население Эстонии, а число евреев немного больше одной тысячи. Во время нашего проживания в этой стране и позже одним из членов финского парламента был еврей Бен Зискович - очень известный и уважаемый политик. В Финляндии к евреям относятся с пониманием и как к равным. Известно, что ещё в годы Второй мировой войны финские евреи отважно воевали в составе финской армии. Маршал Маннергейм – легендарный глава финского государства того времени, несмотря на союзнические отношения с нацистской Германией, отказал репрессивным органам союзника в выдаче им финских евреев. Хотя без некоторых жертв дело не обошлось. На стене синагоги в Хельсинки заметна мемориальная доска с именами нескольких евреев, погибших от рук нацистов. Как правило, члены общины люди состоятельные. Здание синагоги находится в респектабельной части центра города и привлекает к себе внимание традиционным и солидным обликом. Там же находятся детский сад и еврейская школа. Двое моих внуков получили основное образование на финском языке в этой еврейской школе. Когда они достигли соответствующего возраста, прошли в синагоге Хельсинки обряд Бар и Бат мицвы.
Через год мы с женой вернулись в Эстонию. Я опять начал работать, но уже в частных вузах, где можно было преподавать на русском языке. Со временем и после пережитого моё мировоззрение стало меняться. Идея интернационализма, которая сидела в моей голове, дала трещину. Появилось много материалов, которые ранее не были мне доступны. В частности, литература об Израиле. Узнал, как евреи воссоздали свой древний язык, как они борются за свою независимость, героически сражались и сражаются с окружающими государство врагами. Вызывают восхищение феноменальные успехи в науке, инженерии, сельском хозяйстве, медицине, военном деле. Государство с населением восемь миллионов человек оказалось в ряду первой пятёрки государств мира по уровню своего развития! Из литературы узнал о евреях-орденоносцах в Советском Союзе, чего раньше не знал. И невольно появилась мысль о том, как же при всём антисемитском отношении, которое мне было известно на личном примере, эти люди могли получить звание Героя Советского Союза, дорасти до чина генерала, адмирала — они должны были быть семь пядей во лбу, они должны были быть сверхгениальными! Я стал думать, что же здесь сработало? И моё представление о том, что национальность — это чисто культурное явление, оказалось уязвимым. Сейчас я думаю, что национальность складывается из двух начал: одно — это генетическое, и от него мы не можем никак отказаться, это не в нашей власти, а второе начало — культурное. Идеальный вариант, когда одно совпадает с другим. Возникли мысли о роли нации вообще в жизни, что раньше явно недооценивал, и о том, насколько евреи были обездолены в советское время, не имея возможности показывать свою национальную привязанность.
Я не сторонник бить себя в грудь и кричать, что горжусь своим еврейством. У евреев есть колоссальные заслуги перед миром. Я же только принадлежу к этому сообществу и мой вклад в общее достояние очень скромен. Ещё в советское время, как ни парадоксально это звучит, в самоидентификации себя как еврея, значительную роль сыграл антисемитизм. Несмотря на то, что десятки, если не сотни тысяч, евреев были полностью ассимилированы, антисемитизм не сократился. Их всё равно считали евреями, людьми второго сорта. Когда он работает - это еврей, а когда надо устроиться на работу - он жид. Потому что в первом случае к нему относятся как к индивидуальности, а во втором – как к представителю «ущербной» общности. Я атеист, мне уже трудно и поздно становиться религиозным человеком. Хотя чувствую себя ущемлённым, немножко неполноценным, так как не могу жить той полной еврейской жизнью, которой живут другие люди — они приходят в синагогу и могут искренне молиться, веря в те слова, которые произносят. Я не владею ни ивритом, ни идишем. А постигать всё еврейские премудрости на русском языке, мне кажется делом искусственным. Моё самосознание, что я — еврей, формировалось не просто. И я не один, нас тысячи, а может и миллионы людей, которые вышли из советской эпохи. Идея интернационализма, которая когда-то очень вдохновляла, сейчас для меня не исчезла, но сократила свои функции. Она создаёт ориентиры только для межличностных отношений. Эта идея призывает ценить человека прежде всего по его индивидуальности, а лишь потом по признакам его этноса, и то лишь в определённых аспектах его жизнедеятельности: быт, культура, религия и др.
К общине и синагоге у меня тёплое отношение. Я с большим уважением отношусь к труду руководства и сотрудников Еврейской общины. Они выполняют, и весьма успешно, очень важную миссию по сохранению и расширению еврейской идентичности через призму европейского гуманизма. Как-то задумался, что могу я сделать для общины. В студенческие годы, а частично и позже, занимался любительской эстрадой. Что-то сочинял, но не музыку. Я не имею музыкального образования. Впервые купил себе гитару, когда у нас с женой была золотая свадьба. Стал искать учителя игры на гитаре, когда мне было 78 лет. Нашёл, а он стал аранжировщиком сочинённых мной песен. Сейчас у меня 4 авторские песни на еврейскую тему: «Еврейская община», «Марш «Маккаби»», «Еврейская кулинарная», «А идише хохмэ». Песня «Еврейская община» полюбилась всем и стала гимном общины, эта песня из самой глубины моей души. Последнее из находящихся в работе произведений называется «Песнь сиониста». Я автор почти 60 песен, которые сам и исполнил. Со своими песнями перед членами нашей общины за последние три года выступал уже семь раз. Недавно презентация моих песен проходила в одном из вузов Санкт-Петербурга. Консул Эстонской Республики во второй российской столице, присутствовавший на этом концерте, пожелал мне дальнейших успехов и просил прислать ему ряд моих песен.
Еврейской общине хочу пожелать, чтобы всё больше людей участвующих в её жизни, по-настоящему чувствовали себя евреями. Чтобы община существовала на такой этической и социальной основе, которая поменьше привлекала бы корыстолюбцев и побольше людей, которые по-настоящему понимают, что это их община, это их родной дом и место самореализации еврейской личности.
Будущим поколениям желаю прожить в смысле еврейства не такую жизнь, какую прожил я. Хочу пожелать, чтобы изначально, со дня своего рождения еврей понимал, что он является евреем, независимо от того, в каком обществе живёт. Еврею суждено понимать, что от него ждут очень многого, и своими поступками, мыслями, делами он должен поддерживать высокий имидж еврейства, который создали его предки.
И моё последнее пожелание, чтобы больше было ложащихся на душу еврейских песен!
Сейчас мне 81 год. Доктор юридических наук, профессор, член-корреспондент Международной академии наук Высшей школы.
_______________________________
материал подготовила к публикации: Галиа Келензон
фото: из личного архива